Друзья

Олеся

(c) 4uzhaya

- А какого тётя приезжает?
- Числа или хрена?

***
«Я лежу в вечернем платье на галечном пляже, луна в облаках, ее пересекают белые следы от самолётов. Рядом со мной огромный абсолютно квадратный мужчина в трусах и две полуобнаженных женщины. Мы пьем шампанское «Одесса», едим белую черешню и смеемся. Над нами только звёзды и перистые».

«Смотрю «Трансформеров». Схожие чувства».

***
Тата рассказывает:

- И вот он принес фотографии своего сына, и я смотрю на них и говорю "Какой сладкий мальчик! Сколько ему?"
- Полтора.
- Что он говорит?
- Ничего.
- Совсем ничего?
- Тата, он мальчик.
- И?
- Мальчики начинают говорить в четырнадцать. Думать - в тридцать.

***

"Киевляне - это одесситы, которые не доехали до Москвы".

***
- И, кстати, тётя действительно приехала.
- Из-под откуда?

Или там.

- Ну, ты знаешь его. Он еле-еле поц.

Или.

- Так что, он продал машину?
- Продал, ты представляешь себе.
- Вот лучше бы он прыщи свои продал.

Или.

- Удачи Вам!
- И вам столько же.

***
Флористический салон «Тётя Роза».

***
Мой друг Егор – праправнук Кости-моряка, который приводил в Одессу шаланды, полные кефали. Фамилия реального Кости была Волосонакис, он был греком. Рыбачка Соня была замужем за его братом. Когда советская власть начала истреблять неугодные народы, Соня сдала всех греков, чтобы ее мужа не тронули. Потом греков реабилитировали, те, кто выжил в тюрьме, вернулись домой, а Соня с мужем сошли с ума. Это было в семидесятых, в городе Севастополе.

***
Скульптуру работы Эрнста Неизвестного «Золотое дитя», ту, что стоит на Морвокзале, они называют «Шварценеггер, разрывающий матку».

***
Мы были на Староконном вчера; это самый известный блошиный рынок в Одессе, где продается все, от открытки с текстом «Мазл Тов! Дорогой Моисей Фроймович! От всего сердца поздравляем Вас с днем рождения! Биз хундерт унд цванциг!» до старых деревянных счётов, фляг, портретов неизвестных, старых фотографий, мельхиоровых конфетниц, кожаных штанов пятидесятых годов, календариков с китайскими женщинами, бритвенных приборов Zolingen с благородной ржавчиной по краю, старых французских домкратов, бутылей голубого и зеленого стекла, старого медицинского инструментария и сопроводительной литературы к нему («Отсасыватель хирургический»), книжки «Секс. Будни семейной жизни. Справочник для молодожёнов», патефона, календаря, где дни недели настраивались вручную, того, что использовался в заставке парфеновских «Намедни», коромысла, деревянного весла, тележного колеса и многочисленных пакетов с вытертыми киндерсюрпризами – цельных, не тех, что из деталей (Мика называет их «голимые собиралки»). Он потом перетекает в рынок, где продают котят и щенков. Они лежат там, друг на друге, сонные, вылизывают, не открывая глаз, то себя, то подвернувшегося вовремя товарища, ходят, смешно заваливаясь набок, прикусывают друг друга за плечо, пищат и чихают от собственной же шерсти, забившейся в нос. Если вчера в ком-то тупой звериной нежности было больше, чем живого веса – то это была я.

***
Да, еще Сережа Бабкин. Если уж рассказывать, то обо всем. Мы ходили слушать Сережу Бабкина в клуб у моря. Сережа Бабкин придумал проект K.P.S.S. – он вышел на сцену с тремя короткостриженными пацанами, в одних трусах, весь в нарисованных татуировках, и принялся жарить рок. Он был мокрый, голый, загорелый, рельефный, с гитарой в руках, он был при бицепсах, кубиках на животе и впадинах на пересечении косых и прямых мышц живота – и в полутора метрах от меня. Помню ли я точно, что пел Сережа Бабкин? Не весьма. Это было громко, и вены на шее у Сережи вздувались, и зубы его блестели, когда он пел. Я сноб по поводу любых песенных текстов; на украинском нельзя спеть глупость, поэтому рок на украинском дался ему лучше всего. Самое прекрасное в Сереже, что он не работает красивым мужиком – он работает талантливым музыкантом. Идеальный вечер и железное алиби – купи билет на концерт, и можно наблюдать за красивым мальчиком два часа подряд, не отводить глаз и не следить при этом за выражением собственного лица; облизывать губы, ухмыляться, грызть ноготь большого пальца. То, что ты мог бы легко смотреть этот концерт без звука, никого не должно смущать.

***
Мама, сегодня у меня выступление в клубе «Гольфстрим» в Отраде, в девять; они решили его устроить, потому что я уезжаю и выяснилось, что я целый месяц просидела в Одессе без дела. Завтра я поеду в Киев, а в конце недели я буду в Москве. В Москве за это время вышла моя аудиокнига, первая книжка ждет редактуры и переиздания, два журнала ищут меня для интервью и фотосессии, один хороший режиссер документального кино - для разговора, один музыкальный телеканал - для обсуждения неплохой идеи; я сижу в Стейкхаусе на Дерибасовской, у открытого окошка, мимо которого дефилируют пышногрудые одесситки в солнцезащитных очках; ветер развевает занавеси, официант Никита, голубоглазый, с пижонской бородкой, раз в десять минут подходит поулыбаться и спросить, не отпугивает ли он мою музу. Как ты подозреваешь, мама, меня совсем не тянет домой. Это город, который научил меня наслаждаться жизнью без малейшей горечи и раскаяния; все хорошо, потому что это вообще в порядке вещей; ты ничего за это не должен. Мне слишком со многим нужно было определиться, и он совсем меня не торопил; а у меня меж тем непростые муки выбора – быть рэпом, быть арией, быть частушкой, быть монологом главной героини пьесы? Скажем, я знаю, что я сонет, мама – во мне должно быть два катрена, два терцета и, скажем, следуя итальянской традиции, рифма abab abab cdc dcd; я должна быть написана пятистопным ямбом и обязательно о любви. Все, с чем мне надо определиться – это кем я должна быть написана, на каком языке и что во мне должен быть за сюжет. Я хочу быть хорошим сонетом, мама, приходить на ум первой, когда двое оказываются поздней ночью на пирсе и начинают считать вдалеке маяки.

Пока что я несколько рифм в столбик, что-нибудь вроде «замертво - гекзаметра», «мелюзгой - изгой – на балконах, усыпанных пеплом или лузгой», и концовка какая-нибудь гибельная типа

как те мальчики, что берут тебя напрокат у небытия
и точнехонько в срок возвращают небытию

В общем, ничего стоящего, мама.

Фотографы тоже люди... и им время от времени хочется увидеть себя на профессиональных фотографиях. И естественно, когда мне в очередной раз очень "приспичило" запечатлеть себя, была организована love-story by Петр Карасев.

P.S. Ни к кому больше (кроме ребят из F2PRO!) и мысли не было довериться :)

Ссылка на остальные фото: http://picasaweb.google.ru/karasev.peter/MariaEugene02

вчера на Стереолете у меня к запястьям были привязаны воздушные шарики, наполненные гелием, чтобы легко было поднимать руки вверх и хлопать в ладоши )) Royksopp не спели мою любимую Circuit Breaker. Отделались Only This Moment. Порой мне казалось, что на сцене две абсолютно разные группы: один Royksopp - весь такой нежно-мультяшно-космический, как в Poor Leno или Happy Up Here, другой - жутковато-агрессивно-депрессивный с женским вокалом аля the Knife, как в What Else Is There. Но я никгда раньше не слышала, чтоб так резонировал зал - как будто это лучшая группа на свете )) кстати, вписок, похоже, действительно не было: знакомых можно было по пальцам пересчитать.

фотки by Надя и не только

( еще несколько сомнительных )

Моя подруга ищет модель. Вот текст.

На интересную съемку, серия, ищу Молодого человека от 16 до 25 лет, Типаж: желательно не короткая стрижка, телосложение стройное, необычная внешность тоже приветствуется. Опыт работы не обязательно, главное желание. Снимаю на пленку. мои работы можно посмотреть на http://www.flickr.com/photos/katerinakarpova/ все подробности и фотографии можно присылать на bfoxxxy@gmail.com

(c) 4uzhaya


Мы накупили позавчера коньяков и вин и пошли к девочкам на Гоголя заседать и бесить соседей, когда обнаружили на стене в кухне узкое вытянутое насекомое, похожее на глаз, все в длинных ногах-ресницах; не сказать, мама, чтобы оно внушало доверие; мы не из робких, но отступили от стены в нерешительности; Мика взял пустой пакет из-под круассанов, расправил его в руке и молниеносным движением сорвал многоногое со стены; какой-то его фрагмент остался биться, Мика соскреб останки и выбросил; мы, понятно, рукоплескали и полвечера еще ходили за ним и восхищенно перешептывались – нет, ну вы видели! Бросился, как вепрь! Как кобра! Обрушился, как божественное возмездие!

Сегодня такая же точно неприятная херня засела у меня под телефонным гнездом, и стоило мне начать писать смс системы «ну где же ты, смуглый герой с пустым пакетом из-под круассанов», как во всем квартале вырубилось электричество – улица стоит черная, слепая, без единого светящегося окна, только фары, светофоры и биллборды; сижу думаю, сейчас Оно придет ко мне осуществлять кровную месть, во тьме. Может, то, что Мика прикончил позавчера, было его любимой женой. Одолела ужас, взяла светящийся мобильный в одну руку, сандалию в другую, и враг пал. Зажгла свечу, сижу на балконе, пишу тебе письмо, в комнате труп, над крышей соседнего дома, темного настолько, что, кажется, нежилого, полыхают зарницы. Триллер же, ну. Страшно тебе? А если под Бетховена?

Явно в минуту любви к миру придуманная Маша постригла меня сегодня, мама; я выгорела и обросла, и стала похожа на жизнелюбивого шнауцера с челкой; теперь у меня голая шея и беззащитный юнкерский затылок, и я могу опять с Микой спорить, кто из нас по-настоящему красивый мальчик. Утро провели с Юлей и Оливье, французским сценаристом с лицом, исполненным какой-то такой чисто европейской скорбной иронии, что сразу хочется налить ему и как-то обнадежить; на море ветер и рябь на воде, как если бы медленно запустить человеку пятерню в волосы, и у него крупные мурашки по спине – вот такая рябь; а девочки живут в гулкой светлой квартире на Толстого, напротив них лавка, которая называется «Дpiбнички» ([дрибнычкы; мелочи] – из любимых слов еще «злочинець» - преступник, «майно» - имущество, «немовлята» - маленькие дети, «цятка» - крапинка, «плями» - пятна, «турбота» - беспокойство, «гудзик» - пуговица, «шкарпетка» - носок, «тютюн» - табак, «узбiччя» - обочина и «рух» - движение), - такой дом у них и двор, очень одесский, я никак не могу прекратить говорить это – «очень одесский», «очень по-одесски», это выдает и выдает во мне чужачку; никак не могу привыкнуть, мама, такая сочная, обильная фактура, все эти солнечные пятна на неровной брусчатке, тротуары, синие и влажные от палой шелковицы, вся эта облупившаяся лепнина, кариатиды с пыльными бюстами, потертости, трещины, щербинки, линялые фасады, ржавые почтовые ящики вдоль стен, с номерами квартир и разнообразными надписями, разнокалиберные, некоторые совсем без замка, звонки с подписанными под ними фамилиями, зелень сквозь разбитый асфальт, кошки, котята, деревянные двери, рамы, потемневшие от дождей, граффити, комментарии типа «Шая не поц!», пленительные семейные трусы в горошек на веревке, натянутой через весь переулок, кто-то сушит коврик на балконе сразу над помпезной вывеской дорогого бутика – то, что мегаполисах распад, нищета и постиндустриальное запустение, в приморских городах уют, неспешность, дух времени, признак того, что ничего не меняется; я умираю от этой фактуры, мама, вся эта альмодоварщина, кустурицевщина, старые грузинские режиссеры – дедушка в растянутой белой майке держит досочку в руках, тянет ее к карнизу, на который забрался котенок и орет оттуда отчаянно; бабушка выносит половичок, чтобы ловить в него котенка, ребятня сбегается переживать, охать и закрывать рты ладонями, мы с Машей приволакиваем лестницу из соседнего двора, и тут он падает, так неожиданно и с таким визгом, что весь двор хватается за сердце; но живой, живой и невредимый!

Продавщица в магазине продуктов замечает, что ты постриглась, таксист замечает, что ты не местная, маникюрша замечает, что трехлетний сын ее – хам и говорит «бабушка – балбес», женщина на пляже замечает, что волны и матрас выскальзывает из рук, бабушка в Аркадии сидит с голубым волнистым попугайчиком в руке и говорит «Гоша гадает, Гоша гадает, Гоша правду говорит» - погадать стоит две гривны, попугай тянет из стаканчика туго свернутую бумажку, текст на ней напечатан на машинке, мне дважды выпадало «У вас были неприятности, но Вы от них избавитесь, будьте только терпеливы. В этом году Вам предстоит перемена в жизни в лучшую сторону; вы перемените место жительства», а Оливье досталось «Настало время Вашего долгожданного желания, а когда получите – не гордитесь, гордые быстро теряют счастье. Вы будете иметь дело. Не спешите с делом и действуйте обдуманно и осторожно».

Иметь дело, мама, а, каково?

На автобусах пишут «Хочешь знать за жизнь Одессы – обратись скорей до прессы».

Ездили с Машей Р. на знаменитый Седьмой километр – самый, говорят, большой в Европе рынок под открытым небом; мама, там можно купить все, что ты можешь и даже не можешь себе представить; скажем, глаза для кукол и мягких игрушек, отдельно, целый пакет. Разных. Купить пакет глаз и выложить ими, скажем, пол в ванной. Стразы, подтяжки, кружева, гвозди, благовония, бублики, пемзы, рушники, кофейники, галстуки, чашки, трусы самой дикой расцветки – они натягивают по двадцать штук на круглый каркас, и такими кругами обвешивают всю лавку снизу доверху; ощущение, что ты в чьем-то наркотическом приходе, мама. Ты можешь себе представить пятьсот метров одних свадебных платьев, в три ряда? Всевозможных фасонов, длинных, коротких, пышных, узких, в стразах, без, с рукавами, с фатами – и все это под неверной колыхающейся тряпочной крышей, а над нею сразу – сизая туча во все небо, сегодня на Седьмом километре на нас упала гроза, такая сильная, что дворники не успевали снимать слои воды с лобового, едва мы уселись в машину.

Мои одесситы заставляют меня быть девочкой – Даша подарила мне шлепанцы в ромашку, Алена настаивает, что надо покупать короткое, обтягивающее и при этом не черное, Маша стрижет под отличницу, Лена в салоне красит ногти алым, Наташа-стилист утверждает авторитетно, что «брови будем делать крылом» - представляешь себе, да? Очень непросто. Язвить умею, мужские рубашки носить умею, драться умею, под беспризорника косить умею, в каблучках, с голой спиной, кивать и улыбаться – тяжело. Очевидцы похихикивают, но хвалят.

Два месяца путешествия, по ночам начинает тянуть Москвой; отвлечешься едва – и едут мимо Садовые, Патриаршие, Тверские; тем яростнее начинаешь фотографировать указатели «вулиця Катерининьска», «вулиця Дерибасiвська», «вулиця Грецька», «вулиця Рiшельєвська»; по тебе скучаю, по дому – нет, во-первых, потому, что нет пока особого дома нигде, во-вторых, потому, что там надо все время нападать и защищаться – а я только отучилась. Чтобы быть счастливым здесь, не нужно преодолевать никакого сопротивления среды; ты такой легкий на улыбку, что таксисты прощают тебе отсутствие нескольких гривен, официанты наливают кипятка в чайник без просьбы, и весь мир готов с тобой дружить, ничего особо не требуя; говорили сегодня с мальчиком – да-да – за Москву и Одессу, и вдруг вымолви – люблю города, где смотрят сначала в лицо, а не в визитку.

Рассказала бы тебе что-нибудь про влюбленность, но ничего не буду. Все узнаешь, каждую подробность эмоции – ты уже был здесь, ты все помнишь, но все другое, новое. Все можешь, хоть выйти танцевать на площадь с кастаньетами, но хочется только раскрыть слайдер и написать что-нибудь типа «Гроза!»; хочется переживать и маяться, и всех в это посвящать, но все, что ты важного уяснил про влюбленность к двадцати трем – это то, что вкуснее всего она без вопросов, без попыток выцыганить гарантии, без «а ты меня?», без страха того, что будет, когда все кончится; мне первый раз в жизни не хочется смотреть в конец книжки, чтобы узнать, что там. Тереза Батиста проводила в море капитана «Вентании» Жануарио Жеребу, смуглого кабокло с губами, пахнущими имбирем, собрала отряд проституток из Мурикапебы и воюет с черной оспой в городе Букиме, - она не может иначе. Пожелаем Терезе удачи, мама.

Милостивый К.!

Давайте я прямо тут отвечу что чувствую.
Вот побудьте мной и представьте на секундочку, что:

ночью вы застаете себя в чужой комнате, в доме, чей хозяин отсутствует, или спит, или прячется. На вас маска, вы стоите прямо перед гардеробом, шкафом, если угодно. Большой любитель мод, вы открываете дверцы и тихонько начинаете щупать чужую одежду. Вы без труда определяете из какого материала сделаны платья и листая одно за другим, кое-как, в лунном свете, представляете их формы. Внезапно вас посещает знакомая каждому моднику мысль: как бы эти наряды смотрелись на вас? О боже, конечно же, вы не в силах бороться с желанием примерить вот это пышное платье из темного сукна с кружевным, как вам кажется, широким воротником и манжетами, и вот ту шляпу с перьями и может даже шелковые чулки (не дай бог конечно). Кто узнает? Вы в маске! В доме никого нет! (и не будет?) Желание переполняет вас и вот вы уже тащите из шкафа чужое, надеваете на себя и расхаживаете по комнате в поисках зеркала, ведь где-то обязательно должно быть зеркало!
Найдя в углу схваченный старинной рамой прямоугольник, в темном полотне которого вы угадываете мутный зеркальный глянец, вы замираете перед ним, затаив дыхание. Ваше отражение становится портретом неизвестного существа и застывший взгляд, направленный прямо на вас из прорезей маски, кажется вам чужим. И тогда вас осеняет, что это вовсе не зеркало, а настоящая картина, в потрескавшихся красках которой проступает чужой образ, образ того, кто носит точно такую же маску как и вы, и такое же платье, какое сейчас на вас надето. «Кто этот человек», - думаете вы. «Возможно ли, что это мой далекий родственник, Серафим? Вряд ли. Откуда здесь взяться его портрету?». Вы отклоняете картину от стены и смотрите на дату с обратной стороны. «Мда, он вполне мог быть здесь в это время. Но он бы дал мне знать о том как позировал, как выбирал костюм... Нет, все-таки это не Серафим. Но как похож! Поразительное сходство... Нет, не может быть. Нет, нет и нет. А эта маска, а пряжка на поясе, а перья! Черт возьми, да ведь это он! Или нет? Может все-таки да?... Нет, пожалуй, нет. Или да? ...».
Вам очень хочется, чтобы это был Серафим, вот в чем дело.

разговариваю (переписываюсь) с Берлином, собираюсь собирать сумки, снова доверяю телевизору (глушу таким образом вынужденное летнее одиночество). сегодня не могу встать с кровати - похоже, опять заболела! мда, не выдержали нервы. ох уж эти нервы. свобода - через три дня! я даже готова провести 30 часов в поезде!!! мечтаю о блаженном овощевании на берегу теплого моря (хотя к морю чуть позже) ну и надеюсь все-таки попасть на Royksopp завтра, хотя на щедрость радио рассчитывать почти не приходится

мои конфетки будут на Пикнике Афиши.
муж мой уезжает в Лондон, сперва на неделю, а потом может и на 2 месяца.
ребенок мой разивается с такой скоростью, что я не успеваю запоминать достижения.
вот только фотоаппарат мой не хочет помочь и постоянно ломается.(
все хорошо!

И кстати, в воскресенье всех жду у Женьки на концерте! Для нас это важно!

спасибо всем, кто заглянул вчера к нам на открытие!
нечеловеческое спасибо еще раз артему (http://fashium.ru) - без него вообще ничего бы не было
саше медведеву за клевую презентацию нас
саше и юре - за мастеркласс
тане, маше и всей имидж-студии лилианы модильяни - за обстоятельнейший рассказ про стиль
инге румянцевой, ведущему тренеру живанши в питере - за ее невероятную крутость =)
и, конечно, лаборатории foto-one за все наши картинки
выставку продлили до 27 июля - приходите смотреть, все успеете =)

и движемся дальше

у нас новый набор в новичковые группы - на август
записываться имеет смысл быстро, можно и не успеть =)

курс по визажу для профессиональной фотографии - максимально удобный, разбит на несколько самостоятельных тем, можно прийти на любую, а можно на все
за "на все" полагается скидка =)

мой мастеркласс по как обычно психологическому... не совсем портрету =)
"После кадра. Портрет без лица"
1 августа
на весь день
группа 6-7 человек, как обычно
двое уже есть, так что тоже не тормозите